рисунок с рыбами

Послесловие на заданную тему

Честно говоря, я с некоторым недоумением наблюдаю тот ажиотаж, который вызвали мои записи про романтику. Я, конечно, знаю откуда ветер дует (аж вздрогнула, когда увидела свой ник в ленте :-) ), но дело не только в «Ветре» :-) Вопрос похоже задевает. Задевает не только меня.
Я даже, грешным делом, ждала обвинений в том, что по отношению ко мне никто не поступает романтично, не дарит мне цветы, поэтому у меня такое отношение к романтике. Но! Обвинений не последовало не только от тех, кто давно меня читает, но и от гостей.
А зря, наверное :-) Ибо я действительно человек, которой почти постоянно испытывает тоску. Тоску по романтике.



Вирус романтики проник мне в кровь в раннем детстве. То ли вечно путешествующие родители заразили. То ли подхватила во время народных гуляний одного из бардовских фестивалей в Молодежном центре (был в Казани такой концертный зал), куда родители таскали меня с пеленок. То ли вдохнула я эту заразу, перелистывая страницы книг, которые приносил отец из библиотеки военного городка. Надо сказать, что в военных городках традиционно очень богатые библиотеки. Гайдар (да-да! И не говорите что там нет романтики. Перечитайте лучше), Жюль Верн, Каверин, Дюма, Крапивин, а также научно-популярные книги про путешествия, покорение Арктики и Антарктиды…

Одним словом, девушка я была в этом смысле больная. Да еще и жизнь подкидывала ситуации, способствующие развитию этой болезни. Одни только сплавы по красивым лесным рекам чего стоят. С ночевками в палатках, купанием с байдарки и (о ужас!) посиделками у костра. Последнее – это кошмар-кошмар. Сидеть у костра, петь песни, смотреть на костер и никого не любить в этот момент – это просто не возможно.

Благодаря такому стечению обстоятельств, болезнь периодически осложнялась влюбленностями различной силы и длительности (скажу вам по-секрету, я и сейчас жутко влюбчивая, вот только влюбленность у меня чаще всего по продолжительности составляет от пару часов до нескольких дней, но это уже «остаточные явления»), поездками к морю и прочими событиями.

И так я жила с вирусом романтизма в крови. Нормально так жила, честно сказать. Образование получала, потом карьеру делала, даже замуж вышла и дочку родила. Вместо «Доктора Айболита» читала ей «Мальчика со шпагой» и «Квантовую механику» (А что! Очень романтичная книга. Кто не верит, можете перечитать). Правда «Доктора Айболита» тоже читала. Но это потом, когда она подросла и заслужила право голоса.

Вирус иногда давал обострение болезни. И я превращала свою жизнь в любовный роман с элементами трагедии или фарса, или … уезжала к морю. Черному, Азовскому или Балтийскому. Выбор в те времена был не большой. Впрочем чаще всего, я совмещала эти симптомы или смешивала в совершенно неприличный пропорциях.
И все было ничего. Вот только стихи мне мужчины не читали. Никогда. Писали – это да. И песни писали. Для меня. И чужие песни пели. А вот стихи – не читали. Я им – да. Они мне – нет.

Кроме одного раза… И одного стиха…

Болтаюсь сам в себе, как камень в торбе,
И силюсь разорваться на куски,
Придав своей тоске значенье скорби,
Но сохранив загадочность тоски.

Свет Новый не единожды открыт,
А Старый весь разбили на квадраты.
К ногам упали тайны пирамид,
К чертям пошли гусары и пираты.

Пришла пора всезнающих невежд,
Всё выстроено в стройные шеренги.
За новые идеи платят деньги,
И больше нет на "эврику" надежд.

Все мои скалы ветры гладко выбрили,
Я опоздал ломать себя на них.
Всё золото моё в Клондайке выбрали,
Мой чёрный флаг в безветрии поник.

Под илом сгнили сказочные струги,
И могикан последних замели.
Мои контрабандистские фелюги
Сухие рёбра сушат на мели.

Висят кинжалы добрые в углу
Так плотно в ножнах, что не втиснусь между.
Мой плот папирусный — последнюю надежду —
Волна в щепы разбила об скалу.

Вон из рядов мои партнёры выбыли,
У них сбылись гаданья и мечты.
Все крупные очки они повыбили
И за собою подожгли мосты.

Азартных игр теперь наперечёт,
Авантюристов всех мастей и рангов.
По прериям пасут домашний скот,
Там кони пародируют мустангов.

И состоялись все мои дуэли,
Где б я почёл участие за честь.
Там вызвать и явиться — все успели,
Всё предпочли, что можно предпочесть.

Спокойно обошлись без нашей помощи
Все те, кто дело сделали моё.
И по щекам отхлёстанные сволочи
Бессовестно ушли в небытиё.

Я не успел произнести: "К барьеру!",
А я за залп в Дантеса всё отдам.
Что мне осталось? Разве красть химеру
С туманного собора Нотр-Дам?

В других веках, годах и месяцах
Все женщины мои отжить успели.
Позанимали все мои постели,
Где б я хотел любить — и так, и в снах.

Захвачены все мои одра смертные,
Будь это снег, трава иль простыня.
Заплаканные сёстры милосердия
В госпиталях обмыли не меня.

Мои друзья ушли сквозь решето.
Им всем досталась Лета или Прана.
Естественною смертию — никто,
Все противоестественно и рано.

Иные жизнь закончили свою,
Не осознав вины, не скинув платья.
И, выкрикнув хвалу, а не проклятья,
Спокойно чашу выпили сию.

Другие знали, ведали и прочее...
Но все они на взлёте, в нужный год
Отплавали, отпели, отпророчили.
Я не успел, я прозевал свой взлёт.


Это стихотворение Высоцкого. Именно стихотворение. Песни с этими словами, насколько я знаю, нет.

Тогда в комнате дешевенького отеля, до которого рукой подать до Петергофа, в комнате с жуткими зелеными шторами, я слышала это стихотворение впервые. Я сидела на столе-книжке (ну что за жуткая привычка для тридцатилетней женщины – взгромоздиться на стол или подоконник, да еще и ногами мотать!), с томиком каких-то стихов в руках (по-моему, Беллы Ахмадуллиной) и, раскрыв рот, замерев от неожиданности, и не веря в реальность происходящего, слушала как мужчина читал мне незнакомые стихи… Тогда еще не знакомые. А за окном «бушевал» холоднючий май. На моих щеках блестели слезы: через несколько часов нас ждали поезда. Каждого свой… И на душе была такая безнадега. У этих отношений не было продолжения. Счастливого продолжения. Я это знала уже тогда. А он читал стихи и говорил, что все будет хорошо. Обязательно будет!
Нет, это была не последняя встреча. Но… какая разница! Не тогда, так позднее. Через год, через два или через три. Романтика безоглядной любви уходит из нашей жизни, заполняя ее другими ценностями. Наверное, даже более важными.

Хорошо хоть море остается…

PS Все совпадения с реальными лицами являются случайными.
О, я вспомнила, мне один раз в жизни тоже читали стихи. Дело было так. У моей школьной подруги был старший брат, мы с ним немножко кокетничали, скорее от нечего делать. И вот как-то раз я была в гостях у подруги, а брат ее собирался куда-то уходить и сказал мне: "Ты меня подожди, я скоро вернусь". Я сказала: "Ага, конечно", а потом ушла домой, не дождавшись. Вечером сижу дома, звонок в дверь, открываю - на пороге стоит брат подруги и, не здороваясь, начинает читать: "Жди меня, и я вернусь. Только очень жди":)
А мне никогда не читали стихи,мужики все были не очень романтичные.Один попался поэт и романтик - да и тот по интернету :)) Зато сколько стихов мне посвятил! Горжусь...:))))))))
Ох, как написано!
И какая сцена в отеле... Тронуло.
Для романтики нужно очень мало и неизмеримо много - ни ромашки зимой, ни звездное небо и теплое море, ни песни у костра и даже ни брильянты в гранд-отеле... ничто не создаст романтического настроения если нет соответствующего состояния души. ИМХО. В каком-то достаточно дешевом фильме про тропические острова услышала сакраментальную фразу: "Романтику нужно с собой привозить".
А я бы так не смогла обнажить дорогие сердцу романтические воспоминания...
для меня романтика - это то, что никак не связано с телом.
это героическое что-то, и непременно между двумя мужчинами.
Женщина и романтика - это (для меня!) - что-то немного смешное и ненастоящее.
Женщина - это тело и мысли о теле прежде всего. Даже в наибольшей её духовности, женщина - это мать, а мать - это кресло. А кресло - это всё. это конец романтики.
романтика разная бывает
кому то романтика букеты кофеты ужин при свечах, а кому то в шесть утра коньяк пить на деревянном шезлонге с видом на море, и босиком